Как жить с раком

У меня рак. и я знаю, как жить дальше

Как жить с раком

Итак, вы узнали о страшном диагнозе. Отчаяние и шок. Мир уплывает из-под ног и жизнь потеряла смысл.

Вы не можете найти точку опоры и уверены, что никто вокруг не способен понять, что вы сейчас переживаете. И это, отчасти, справедливо. Но жизнь вовсе не закончилась.

Она лишь кардинально изменилась с этой самой минуты. Вы в начале очень трудного пути, и любая поддержка вам жизненно необходима.

Несколько десятилетий назад американский психолог Кюблер-Росс выделила 5 стадий реакции больных на известие о тяжело излечимой болезни. Они многим известны:

1 – Отрицание. 2 – Гнев. 3 – Попытка заключить сделку. 4 – Отчаяние и депрессия. 5 – Принятие.

До последней стадии доходят, увы, далеко не все. Однако первые четыре проходит каждый из пациентов, разница лишь во времени. Но важно понять: вы проходите через это не в одиночестве. Даже если вначале вам трудно принимать поддержку от родных и близких, постарайтесь не отдаляться от них.

Обратитесь за поддержкой к тому, кто поможет вам взглянуть на ситуацию объективно. Почитайте тематические ресурсы, где больные с вашим диагнозом делятся своими ощущениями. Вы можете найти собеседников и в онкологическом центре, который посещаете.

А кому-то становится легче от анонимного общения со случайными людьми.

Представьте вашу жизнь с раком как длинный путь, который вам предстоит пройти. Это важная метафора: убедите себя в том, что вы не падаете в бездну, а делаете шаги в нужном направлении. Которые потребуют от вас сознательных усилий.

В первые дни пациенту слишком тяжело принять свой диагноз, и какое-то время он просто отказывается в это верить. Даже вопреки здравому смыслу. Однако важно вовремя справиться с этим известием, принять его как факт.

И медленно, но верно начать двигаться дальше. Старайтесь больше общаться с компетентными специалистами и получать максимум информации из авторитетных источников. Это поможет вам лучше понимать, что с вами происходит и как это пережить.

Осознав, что это все-таки случилось именно с ним, человек испытывает сильную агрессию ко всем окружающим и к самому себе. Особенно – к врачам и здоровым людям.

Вина – это очень деструктивное чувство. Направлена ли она на себя — вел неправильный образ жизни — или на других — они ничем не лучше и не заслужили такого счастья. Вспомните, что от рака страдает очень много людей.

И среди них – немало знаменитостей, которые, как и вы, не застрахованы от этого. Узнайте больше о людях, которым удалось победить рак. Возможно, их истории убедят вас в том, что это может произойти с каждым.

И ничьей вины в этом нет.

В поисках надежды, больные могут обращаться к экстрасенсам, магам, альтернативной медицине. Или начинают вести здоровый и праведный образ жизни, в надежде на вознаграждение. Словом – надеются на чудо. Эта надежда, с одной стороны, дает силы жить дальше. Но лишь на какое-то время.

Потому что суть ее – самообман и попытка убежать от действительности. Разберитесь, почему вы так поступаете? Возможно, дело в неутешительной динамике болезни. Или просто в неспособности преодолеть отчаяние. Но вы не должны сдаваться. Вам необходимо набраться сил и продолжать лечение.

И ни в коем случае не поддаваться на обещания тех, кто хочет нажиться на вашем отчаянии.

Сложнее всего справиться с депрессией и отчаянием. Этот период может затянуться на год или даже больше. проблема здесь – в том, что у больного пропадает всякая мотивация для дальнейшего лечения. Он может отказываться от курсов химиотерапии и даже операции, полагая, что все бесполезно.

Но это не так. На этом этапе особенно важно заручиться поддержкой родственников и друзей. Люди, которым мы действительно дороги – лучший мотиватор для того, чтобы продолжать бороться. Помните: как бы тяжело вам не было, они переживают не меньше и надеются на лучшее. Постарайтесь не лишать их этой надежды.

Наконец, стадия принятия – это то, к чему вы должны стремиться. Пройдя через все испытания, вы обязательно научитесь принимать свой диагноз и направлять всю свою энергию на выздоровление.

До тех пор, пока состояние позволяет, всегда придерживайтесь четкого режима дня. Старайтесь занять себя несложной работой по дому, чтением книг, просмотром любимых фильмов. Допустимы также легкие физнагрузки (например, плавание и гимнастика).

Ежедневно общайтесь с родными и близкими. Вы можете не обсуждать с ними свой диагноз, но не уходите в себя и всегда давайте себе почувствовать их близость и поддержку.

В поисках помощи не обращайтесь к сомнительным ресурсам и «альтернативным методам». Прежде, чем прибегнуть к лечению, которое кажется вам более эффективным, чем текущее, пройдите независимую экспертизу и проконсультируйтесь с другими специалистами. Соберите максимум информации и отзывов, особенно, если лечение дорогостоящее.

В ходе лечения желательно хотя бы иногда обращаться за помощью к психологу или посещать специальные группы поддержки. Причем помощь нужна также и тому, кто постоянно находится рядом с больным.

Отнеситесь к вашим близким и знакомым со снисхождением. На самом деле, они пребывают в таком же шоке и не всегда способны адекватно реагировать. Кому-то нужно больше времени, чтобы принять случившееся, научиться вести себя правильно, подобрать нужные слова. не требуйте от них невозможного.

Старайтесь строить планы на будущее, давать себе обещания и ценить каждый прожитый день. Ведь он делает вас сильнее и приближает к выздоровлению.

2014

Источник: //tenoten.ru/articles/u_menya_rak_i_ya_znayu_kak_zhit_dalshe/

Когда человек узнает про рак – это воспринимается как конец

Как жить с раком

Человеку с диагнозом «рак» нужно помочь отказаться от мифов и найти в себе ресурсы для борьбы за жизнь – рассказывают онкопсихологи.

Виктор Делеви, медицинский психолог Самарского областного клинического онкологического диспансера

Человек, заболевший раком, так или иначе переживает экзистенциальный кризис. Привычная для человека жизнь рушится, а как жить дальше, он не знает; часто возникает страх будущего, ощущение жизненного тупика, обреченности.

Да, рак – это тяжелое и опасное заболевание. Но особенность этой болезни в том, что вокруг нее существует много мистики и мифологии. И основной миф – что это полный жизненный крах. Поэтому, когда человеку говорят, что у него или у его близкого рак, то по умолчанию это воспринимается как конец.

Но это далеко не так! Есть статистика, которая говорит о большом количестве успешных исходов лечения рака.

«В этот момент у меня рухнула просто вся жизнь. Я плакала целый месяц, вообще не переставая ни на минуту, лучше бы я тогда просто умерла от такого горя! Никакие успокоения, уговоры мужа совершенно не действовали, моя жизнь просто кончилась тогда.

В один момент я потеряла все: работу, всех друзей, родственников (чего никак не ожидала) и уже ждала, что уйдет и муж. Мы прожили уже к тому времени вместе больше 17 лет.

Если честно, на операцию я идти не хотела, мой муж просто волоком меня тащил в онкологию».

(Здесь и далее цитаты с форумов для онкобольных)

Но стадию отчаяния в большей или меньшей степени проходят все, просто не все это осознают. У каждого из нас есть страх смерти. У больного раком он становится близким, осязаемым. И дело не в том, чтобы перебороть страх, а в том, чтобы понять его причину, войти с ним с диалог – тогда он становится осознанным, с ним можно работать; перестает пугать то, что пугало раньше.

Виктор Делеви

Задача онкопсихолога – создать человеку возможность найти в себе ресурсы, которые помогут ему искать новые возможности для эффективной жизни. Возможности, которые раньше были ему неизвестны или непонятны.

Вот пример из клинической практики. Молодая женщина, тяжелая форма рака. Есть реальная возможность благоприятного исхода операции, но понятно, что в дальнейшем предстоит пожизненная инвалидность. Кроме того, на фоне болезни у нее произошел и крах личных отношений.

Хорошо зная те ограничения, которые неизбежны после операции, она от нее отказалась. Основной мотив – жизнь потеряла смысл, поэтому так жить она не хочет и не будет. Здесь первой задачей психолога было, образно говоря, удержать человека на краю (а любой намек на суицид требует пристального внимания).

«Меня мужчина бросил на пороге онкологии, как только я первый раз шла на обследование, не дожидаясь постановки диагноза.

И я тоже так на него за это обиделась, что вообще вычеркнула, как и не было его, и пошла лечиться.

И только через пять лет у психолога мы потихонечку раскопали эту обиду, как я с ней обошлась, чем компенсировала и вот так вот прожила через годы и переплакала. А тогда было совсем не до того».

В результате кропотливой работы удалось получить ее согласие на операцию. Операция прошла удачно, но и после нее пациентка была в крайне подавленном состоянии, говорила мало и в основном – о бессмысленности дальнейшей жизни.

Дальше в психологической реабилитации акцент был сделан на ее системе ценностей и жизненных смыслах, а также на собственной идентичности.

Как бы изменилась жизненная роль: вместо человека обреченного стал появляться человек, все больше верящий в свои возможности. Это стало стартовой точкой для осмысления и освоения все новых перспектив. То есть – возвращения к жизни. И теперь, общаясь с ней, вы можете видеть активную, целеустремленную молодую женщину.

Виктор Делеви

Особая психологическая ситуация складывается в семьях, где существует проблема онкологического заболевания. Работа с родственниками больного – это очень важная и трудная история, они сами нуждаются в психологической помощи. Причем эта помощь необходима на любом этапе и при любом исходе болезни их близкого человека.

Во время болезни близкого от родственников требуется много психологических ресурсов для помощи больному. В случае трагического исхода у родственников возникает не только чувство потери, но и чувство вины. Надо помочь им выжить и обрести стабильность.

Пациентка сказала: А жизнь-то у меня была не такая плохая!

Лидия Погибенко, ведущий психолог службы помощи онкологическим больным «Ясное утро»

Одна моя пациентка считала, что ее жизнь до болезни была бесполезной.

И я спросила ее: «Что именно вы считаете бесполезным?» И оказалось, что эта женщина не сделала карьеру, потому что всю жизнь занималась семьей.

И тогда в процессе беседы мы посмотрели на ее жизнь с точки зрения материнства. Потом она сказала: «А жизнь-то у меня, оказывается, была не такая плохая! Спасибо, что вы показали ее с другой стороны!»

У меня была пациентка, которая обиделась на мужа, потому что он не помыл окна. Спросила ее: «А вы ему говорили?» – «А что, он не видит?» Когда же она сказала свою просьбу мужу, очень удивилась, что он выполнил ее без вопросов.

Лидия Погибенко

Пациента сопровождает множество страхов. Онкологическое заболевание очень мифологизировано, и человек боится даже не болезни, а мифов, связанных с ней.

«Страшно! Страшно умирать! Страшно умирать в мучениях! Даже думать об этом! Этот страх такой огромный, что я от него 4,5 года закрывалась, убегала от него в близких, в работу, во что угодно. Я боялась даже прикоснуться к этому страху».

Но боязнь – это нормальная реакция. Страх нас оберегает, но его нужно хотя бы проговорить. Мы объясняем, что и стадия маленькая, и прогнозы хорошие, и медицина на высоком уровне.

Поэтому и слезы во время нашего общения тоже могут быть нужны, потому что если у человека существует запрет на проявление внутренних эмоций, то все равно когда-то нужно дать им выход.

Пациент понял: лучше жить так, чем не жить совсем

Галина Ткаченко, медицинский психолог Российского онкологического центра им. Н.Н. Блохина, канд. психол. наук

Онкопсихология в нашей стране достаточно молодое направление. Одним из основателей в России, как мне кажется, является Гнездилов Андрей Владимирович.

Сначала к нам в больницах относились с непониманием: для врачей, которые привыкли лечить лекарствами, лечить словом было странно. В то время даже было не принято говорить о диагнозах.

И сперва мы учились в основном на клинических работах зарубежных психиатров и первый опыт перенимали от них.

Только спустя какое-то время врачи начали видеть результат нашей работы, и сейчас онкопсихологи очень востребованы.

Галина Ткаченко

Например, несколько лет назад ко мне в кабинет постучался пациент – дедушка лет семидесяти. Сказал, что его сосед после операции лежит замкнутый и угрюмый и все время прячет под подушку какие-то лекарства. Оказалось, что после операции он стал инвалидом, упал духом. Этому пациенту было около 40 лет. Жена, двое маленьких детей.

Именно он был основным добытчиком в семье, принимал важные решения. Случившееся буквально парализовало его волю. Медикаментозное лечение, назначенное психиатром, не избавило его от страданий и унижения, которые он испытывал. Он не хотел жить, отказывался от дальнейшего лечения.

«Месяц назад поставили диагноз, но никак не могу собраться с духом. Все время, что не занята – реву. Накрывает по полной. Маму жалко до ужаса, что ей такое придется пережить. Понимаю, что нельзя сдаваться, что с таким настроением мне не победить, но ничего не могу поделать».

Мы с ним долго беседовали о том, что он и сейчас, пока восстанавливается, уже может посильно помогать семье. Через какое-то время этот пациент сам нашел меня и сказал, что понял: лучше жить так, чем не жить совсем.

Этот случай – пример того, как работают онкопсихологи, как помогают пациентам преодолеть психологическую травму, связанную с болезнью, как стараются найти у человека мотивацию к жизни, внутренние резервы в сложной ситуации.

У пациента должны быть планы на жизнь – это снижает стресс

Ольга Головина, психолог-консультант службы помощи онкологическим больным «Ясное утро»

Каждая история уникальна. Мы работаем через принятие пациентом своей болезни, ведем их к раскрытию чувств. Многие не говорят своим близким о диагнозе, в основном потому, что боятся быть обузой. А если говорят, то родные часто могут сказать: «Ой, да ничего! Ты справишься!»

Наверное, больше всего меня волнуют звонки родителей, у которых болеют дети, и беспомощных стариков по вопросам медицинской поддержки. Тяжело, когда нет помощи в обычных вещах.

Ольга Головина

Я веду и очное консультирование, и на телефонной линии. Конечно, когда есть контакт глаза в глаза, то появляется и уверенность, что помощь более эффективна, но в любом случае главное – дать понять, что человек не один.

«Я верю, изо всех сил верю, что справлюсь и вылечусь, но эти мысли… Мне есть ради кого бороться. Есть ради кого жить и не сойти с ума. По психике ударила болезнь очень сильно. Даже и не знала, что она такая шаткая у меня. Находят периодически моменты, когда понимаешь, что в жизни не только семья, спорт, творчество и путешествия, но и рак».

И у пациента обязательно должны быть планы, пусть и краткосрочные – на год-два-три. Мы даже говорим о том, что один из выходов из кризиса – планирование, например, своего путешествия. У человека не будет неопределенности в жизни. Это снижает стресс.

Мы стараемся перенести поток мыслей – не «за что», а «для чего». Иногда с этим вопросом люди сразу просят соединить со священником, они у нас на линии тоже есть.

Быть рядом – это слушать, слышать, поддержать человека словом. В глубине души каждый хочет, чтобы его пожалели. Иногда человек находится в таком шоковом состоянии и растерянности, что я не слышу в его голосе вообще никакой энергии, пациент не принимает болезнь. До этой стадии принятия доходят не все, а ведь нужно еще и найти в себе силы для борьбы.

«Характер у мамы сложный. Диагноз ее прибил конкретно. От полной апатии до истерик, причем второе – преимущественно. Я в попытках ее понять сама ходила к психологу, стало немного легче. Со мной мама легче переносит побочки от химии и проявляет больше жизненной активности».

Поэтому и близким, и нам, онкопсихологам, важно принять этого человека со всеми проблемами, слабым и не знающим. Не говорить ему сразу «Да ты справишься!», а стать человеком, кому он расскажет, что боится так, что даже не может есть.

Источник: //www.pravmir.ru/kogda-chelovek-uznaet-pro-rak-eto-vosprinimaetsya-kak-konets/

Парень, переживший рак: тошно, когда все говорят, что ты поправишься

Как жить с раком

Александр Полещук мог и не дожить до своих 32 лет. В 2008 году он узнал, что болен онкологией: лимфома Ходжкина третьей стадии с отдаленными метастазами — таким был диагноз.

Но скорой смерти в планах у парня не было, и он решил побороться.

Химиотерапия, облучение, операции и два рецидива болезни — и спустя семь лет после окончания лечения Александр сидит напротив корреспондента Sputnik Ирины Петрович совершенно здоровый и рассказывает о том, как это — пережить рак.

Диагноз как облегчение

— Когда я узнал о болезни,  мне было почти 23 года. Я начал жаловаться на острые боли в позвоночнике. Боли были такие, что я без обезболивающих не мог. Через некоторое время после постановки диагноза оказалось, что это было метастазирование в позвонки.

Онкологические болезни крови часто начинаются с тех же симптомов, что и грипп. Это просто повышенная утомляемость, повышение температуры, возможно, боль и обильное потоотделение по ночам. У меня было такое. Я не мог восстановиться после рабочего дня, утомлялся до такой степени, что мог только лежать.

Я обратился к терапевту, получил больничный, пил антибиотики. А потом он просто выписал меня, говоря, что я сильно залежался и что пора работать. Я вышел на работу и постоянно колол себе обезболивающее, потому что боль в спине была невыносимой.

В этот момент родственники начали рекомендовать мне обратиться к бабкам. Они уже даже нашли какого-то костоправа в Гомельской области и хотели, чтобы я к нему поехал. Я не знаю, что было бы, если бы послушался, с моими полуразрушенными позвонками.

Позже я обратился к заведующему терапевтическим отделением, он дал мне больничный, и я начал свой путь по медицинским учреждениям.

В конце концов я приехал в Боровляны, было сделано довольно банальное исследование — компьютерная томография, и стало понятно, что в тимусе — небольшом органе лимфатической системы — есть опухоль.

Когда узнал диагноз, наступило облегчение, потому что четыре месяца жить с непонятной болезнью — это очень тяжело. Стало ясно, что шансы на выживание высокие и что наконец-то начнется лечение.

© Sputnik / Ирина Букас

О своем диагнозе Александр знает теперь почти все

Третья стадия не приговор

— От моего первого обращения к врачу до постановки диагноза прошло четыре месяца, время было потеряно. В онкологии считается, что факторы болезни, которые не изменяются, могут существовать только на протяжении двух недель. Поэтому если за эти две недели не оказывается помощь, это значит, что рак прогрессирует.

Я болел лимфомой Ходжкина третьей стадии, метастазы были уже распространены и находились в удаленных отделах организма от первоначальной опухоли. Третья стадия — это совершенно не приговор, можно лечиться. Насколько я могу судить, безвозвратная излечимость моего типа достигает 70%.

Меня прооперировали: удалили лимфоузлы, которые можно было удалить, вместе с тимусом. Потом была химия и лучевая терапия. После этого я благополучно прожил семь месяцев и рецидивировал. Если кому-то интересно, в сериале “Доктор Хауз”, если не ошибаюсь, в третьей серии третьего сезона — мой случай.

Меня поддерживали родители, и я был достаточно молодым. Конечно, все проходят стадии отрицания диагноза, потом примирения. Нужно с этим как-то жить.

Химиотерапия очень похожа на интоксикацию при беременности, я, правда, не знаю, в какой степени. Тебя раздражают запахи, различные вкусы. Химиотерапия, лучевое лечение и оперативное вмешательство — это довольно кардинальное лечение.

Но организм может его преодолеть и через некоторое время полностью восстановиться от тяжелых последствий.

Человек во время лечения чувствует себя отвратительно. Прежде всего, это связано с тем, что каким-то образом препараты влияют на гормональный фон. Поэтому дают лекарства, которые помогают организму пережить это. Но когда прием прекращается, наступает синдром отмены, и это может доходить до галлюцинаций. Мне, например, казалось, что родители на кухне убивают попугая. Я не знаю, откуда это.

От стероидов появляется агрессия, потребность в насилии, но ее можно перебороть. Во время химиотерапии я не похудел, но выпали волосы. Самочувствие становится нормальным буквально за месяц, когда человек поправляется. Только внешний вид какое-то время сероватый и дохловатый. Но и это довольно быстро проходит.

Что делать, чтобы выжить

— Есть несколько правил, которым люди, больные раком, должны следовать. Прежде всего, никаких бабок, повитух, заговорщиков, массажистов, мануальщиков и прочих. Лечение рака сыроедением — это бред.

Питание онкобольных должно быть высококалорийным, потому что организм тратит очень много ресурсов на производство новых клеток. И обязательно нужно выполнять указания врачей.

У народных методов лечения нет никакой доказательной базы.

Были случаи, когда поступали в больницу люди, которые после первого обращения решили лечиться травами, молитвами, заговорами, а потом умирали.

На соседней койке лежал мальчик из Украины, родители которого принадлежали к одной из религиозных сект, они отказались от медицины и лечили его молитвами. Но когда поняли, что это не помогает, приехали в Минск, но было поздно.

Мальчик умер. Тотальная безграмотность населения достигает чудовищных размеров.

Осознание того, что ты не один болеешь, не помогает, а мешает. Больные онкологией люди должны общаться со здоровыми и, по возможности, вести себя как обычно. Даже врачи говорят больным не общаться между собой, потому что может еще больше затягивать в это болото. Многие умирают, на самом деле.

Лекарство от суицида

— Есть мнение, что онкология передается по наследству. В моей палате мучительно умирал парень с неходжскинской лимфомой самой последней стадии. Самым ужасным в этой ситуации было то, что его отец в 23-25 лет заболел такой же болезнью и вылечился. Он завел ребенка, зная, что его болезнь могла передаться по наследству. Я не знаю, как он себя чувствовал.

В один из моментов этот умирающий парень пытался задушить себя цепочкой, но у него не было сил. Я написал записку медперсоналу, и нас сразу перевели в палату с решетками на окнах. Многие люди просто-напросто выходят из окон, поэтому начали ставить решетки и ограничители. В больничных туалетах нет щеколд — эта мера была принята после череды самоубийств.

© Flickr / Ecig Click

Поскольку белорусы — одна из самых депрессивных наций, суицидальные мысли возникают, наверное, у многих, независимо от онкологического статуса. У меня возникали мысли о самоубийстве во время лечения. Это, наверное, типичная ситуация.

Психологическая помощь у нас не оказывается. Если человек заболел онкологией и у него появились суицидальные мысли, ему нужна литература, которая поможет справиться с этим.

Возможно, это будут книги по психологии и социологии, книги о том, как пережить рак. Есть группы в соцсетях по психологической помощи для онкобольных.

Я за помощью к психологу не обращался, потому что у меня была не настолько критическая ситуация. Да, мне было плохо, но не так, как другим.

Главное — диагностика

— Считается, что онкологическая помощь в Беларуси доступна. В принципе, у государства есть мощности, чтобы таких людей лечить. Но в онкологической отрасли есть одна большая проблема — это диагностика.

Почему бы президенту перед очередными выборами не оснастить каждую поликлинику компьютерным томографом или аппаратом МРТ? Это был бы прекрасный пиар. В онкоцентре из-за того, что не достает мощностей по той же компьютерной томографии, возникают огромные очереди на несколько месяцев вперед и спекулятивные явления. Ладно минчане.

А что делать иногородним? К тому же, выявление болезни на ранней стадии существенно сэкономит деньги на лечение, которые тратит государство.

© Sputnik / Ирина Букас

До своих 32 Александр мог и не дожить – десять лет назад ему впервые поставили страшный диагноз

Онкологию на ранних стадиях можно выявить только с помощью скрининга населения. Но люди у нас почему-то не любят диагностироваться. Они думают, что никогда чем-то серьезным не заболеют, могут с болезнями ходить годами.

А не идут к врачу по той же причине, по которой не идут в филармонию слушать классику: у них есть определенные материальные проблемы, и, решая их, они не задумываются о высоком.

Люди должны понимать, что нужно себя любить, относиться к себе бережно, не рвать жилы и обращаться к врачу.

Сейчас есть в Беларуси центр генетического анализа, который использует международные базы данных.

Человек может сдать анализ, чтобы типизировали его ДНК и выяснили, к каким заболеваниям у него есть генетическая склонность. Это, правда, недешево.

Такой анализ провела Анджелина Джоли, и когда стало понятно, что некоторые ее гены указывают на очень высокий риск онкологии, врач строго рекомендовал удалить молочные железы.

Как вести себя с онкобольным

— С любым больным человеком нужно общаться на равных. Не надо его стигматизировать. Нужно просто делать то, что вы делаете всегда. Не надо акцентировать внимание на болезни. Жалость — это стигматизация.

Самое лучшее, что можно сделать для больного онкологией — это общаться с ним так же, как вы общались до этого. Если у вас были плохие отношения, то нужно продолжать общение в их контексте.

Это будет лучше, чем если вы будете льстить.

Многие люди начинают помогать больному проживать каждый день, как последний. Но если у человека спрашивают, что бы он сделал, если бы узнал, что ему осталось жить один день, он, вероятнее всего, ответит, что хотел бы провести его, как обычно.

Это тошно, когда тебе говорят, что ты поправишься. Ты понимаешь, что у тебя есть реальные шансы умереть, и слова — это, конечно, вежливо, но раздражает. В принципе, поддержка важна.

Но если ты совершил преступление или заболел онкологией, то единственными людьми, которые останутся рядом с тобой, будут твои родители. Если ты успел жениться или выйти замуж, то тогда, возможно, к тебе супруга или супруг будут ходить. Больше никому ты не нужен.

Друзья могут приходить, но вся помощь — на родных. Я очень благодарен им, что они меня поддерживали, хотя все у нас было не гладко.

В отличие от людей с тяжелыми инфекционными заболеваниями и ВИЧ-инфицированных, в Беларуси редко стигматизируют людей с онкологическими болезнями. Хотя некоторые люди думают, что онкология может передаваться через какие-то вирусы, но это необоснованно. У людей в головах свалка из средневековых предубеждений.

Хорошо сейчас

— Я перестал бояться смерти. Это позволяет сосредоточиться на том, что сейчас называют пафосным словом “гештальт” — обращать внимание на то, что происходит сейчас, осознавать момент, а не страдать из-за того, что происходило в прошлом или может произойти в будущем. Это позволяет сконцентрироваться на том, как хорошо сейчас.  

Я перестал бояться всяких вещей, которые вызывают у людей отвращение. Это касается и физиологических процессов. Я полюбил анатомию. Это осталось после болезни, потому что мне стало интересно, как функционирует наше тело.

Для себя планов на будущее не строю, потому что еще не решил, что мне делать. Я пока живу, как живется, и получаю удовольствие.

Источник: //sputnik.by/health/20180523/1035572197/kak-pobedit-onkologiyu-i-najti-sily-zhit-dalshe-lichnyj-opyt.html

История одной очень смелой женщины о том, как жить с неизлечимым раком 4 стадии – болетьнебуду

Как жить с раком

Крис Карр – суперженщина, которая уже 15 лет живет с неизлечимым раком на 4 стадии – c эпителиоидной гемангиоэндотелиомой.

Она также является известным поклонником и проповедником здорового образа жизни, режиссером, а также автором нескольких книг, в частности Crazy Sexy Diet и Crazy Sexy Kitchen, которые получили статус бестселлеров по мнению New York Times (что очень престижно). Кроме того, Крис Карр периодически организует и проводит антираковые конференции.

В 2003 году Крис, которой тогда был 31 год, диагностировали очень редкий и неизлечимый вид рака – эпителиоидную гемангиоэндотелиому. Эпителиоидная  гемангиоэндотелиома — это разновидность саркомы.

Через 2 недели после постановки диагноза Крис начала снимать документальный фильм о своем диагнозе и жизненном пути после его постановки, о том, как она искала лекарство от рака и как повстречала на своем пути удивительных людей, которые также боролись с раком и лечились альтернативными методами.

Ее знаменитый документальный фильм Crazy Sexy Cancer повествует о 4-х годах ее жизни, поисках исцеления и раковых пациентах, которые выбрали различные пути исцеления — традиционный и альтернативный.

В 2003 году Крис почувствовала боль в боку и пошла к врачу. Пройдя диагностику, оказалось у Крис большая опухоль в печени, которая дала метастазы в легкие. И в печени, и в обоих легких были опухоли.

Биопсия показала, что это очень странный вид саркомы — эпителиоидная  гемангиоэндотелиома, о которой никто из докторов ничего не знал. В Соединенных Штатах всего несколько сотен людей в год заболевает таким видом рака, поэтому очень немногие госпитали знают, как его лечить.

Врачи, которые диагностировали Крис ее заболевание, предложили провести трансплантацию органов (печени и обоих легких, что ее крайне удивило, поскольку она не знала, что это вообще возможно).

Крис обошла 4 госпиталя, чтобы послушать мнения и других врачей, но все они на самом деле не были уверены в том, что же нужно делать. Крис не понравилось, что она услышала от врачей.

В итоге она решила не обращаться в эти госпитали, а самой как можно больше узнать о том виде рака, которым она больна. Еще один госпиталь сказал Крис, что ей повезло и она сможет прожить 10 лет. Ей также предложили предпринять радикальные меры, чтобы замедлить распространение болезни. Но сказали, что ничего не могут сделать, чтобы вылечить ее.

Тогда Крис был 31 год и ее эти ответы не устроил. Сейчас Крис 47 лет, и она полна сил и здоровья.

В конце концов Крис нашла врача, который разбирался в ее болезни. И хотя он больше не брал пациентов, ей удалось (не с первого раза) попасть к нему на прием, и вот уже 15 лет он является ее лечащим врачом. Кстати, он не делал ей никаких процедур (ни операций, ни химиотерапии, ни лучевой терапии).

В то время все, что знала Крис о раке – это то, что его лечат химиотерапией, лучевой терапией и операциями, и что это либо помогает, либо нет.

Доктор, которого она нашла (а он преподает и работает в Гарварде), сказал, что на его взгляд, ей никаких процедур делать не надо.

Тогда Крис еще не знала, что спустя 15 лет она просто будет жить с 4 стадией рака, как с хронической болезнью. Она не знала, что такое возможно.

Крис считает, что не нужно отдавать власть над своим телом и болезнью доктору, капитаном вашего выздоровления являетесь только вы. У вас есть интуиция, которая подскажет вам, что хорошо именно для вас, а что нет.

Если ваш доктор нагоняет на вас страх по поводу вашей болезни, пытается запугиваниями убедить вас сделать что-то, если каждый поход к нему  — стресс, то это не ваш доктор. В процессе вашего лечения рулевым являетесь вы, а не доктор.

Врач должен поддерживать вас, но не возглавлять ваше исцеление. Только вы знаете свое тело, врач не может его знать так, как знаете его вы. Он не понимает, что хорошо для вас, а что нет. Хороший врач относится к своему пациенту уважительно.

Даже если он не поддерживает все ваши решения, он поддерживает и направляет вас, проводя диагностику и помогая в пути.

Ее доктор сказал, что она должна заботиться о своем здоровье и прожить свою жизнь на максимуме возможного. Он просто оценит ее болезнь, чтобы понять, в каком она состоянии, и продолжит наблюдать за здоровьем Крис на протяжении ее жизненного пути.

Крис сразу же перестала употреблять алкоголь, курить, ушла с неприятной работы (где было много стрессов, негатива, злобы).

На момент диагноза у Крис были также диагностированы: хронический воспалительный процесс, экзема, запоры (потому что она любила есть мясо и продукты животного происхождения и не любила есть овощи и фрукты).

Она стала читать книги о полезном питании, попробовала разные диеты (макробиотическую, сыроедение, цельные продукты растительного происхождения и другие).

Сейчас, спустя 15 лет, она все еще больна раком 4 стадии, но он очень медленно прогрессирует. Поэтому, по словам Крис, она просто пытается сделать все возможное, чтобы замедлить его распространение и повысить свои шансы на то, чтобы прожить как можно дольше.

Крис является прекрасным примером того, что при раке можно жить и чувствовать себя здоровым человеком.При раке можно прожить десятки лети не чувствовать себя больным человеком, ущемленным, напуганным. Крис говорит, что рак – это не то, о чем она думает, проснувшись утром.

Крис пришлось полностью изменить свою жизнь, чтобы научиться сосуществовать со своей болезнью, и чтобы вести здоровый образ жизни. Она ушла с работы, от которой был один негатив, продала свою квартиру и стала очень скромно жить на эти деньги.

Чтобы избавиться от своих страхов и депрессивных мыслей, Крис уехала на лето в монастырь, где училась медитировать. Она медитировала по 4-5 часов в день, и когда вернулась обратно в Нью-Йорк, все ее знакомые сказали, что она сильно изменилась и в ней чувствуется мир и спокойствие.

Крис много времени посвятила детоксикации организма, пила сок витграсс, делала клизмы из сока витграсс, чистку кишечника, соблюдала макробиотическую диету, потом перешла на сыроедение, потом на питание из цельных растительных продуктов. Всему, что она узнавала, она следовала очень строго.

Однажды Крис также поняла, что негативные эмоции влияют на наше здоровье и над ними также надо было работать. Когда Крис ходила на обследования, ее опухоли то увеличивались, то уменьшались. В целом состояние оставалось стабильным. При этом ее врач всегда ей говорил, что анализы крови у нее очень хорошие.

То есть ее усилия приносили плоды.

Но для Крис всего этого было недостаточно. В конце концов она решила обратиться в клинику, которая лечила рак альтернативными методами.

В течение 21 дня пребывания в клинике она постилась, ей промывали кишечник, делали внутривенные инъекции витамина С и много других процедур. К своему удивлению, Крис чувствовала себя очень плохо, у нее начался очень сильный детокс.

Крис не понравилось лечение в клинике, она впервые почувствовала себя пациентом, что ей было неприятно. Последующая диагностика показала, что ее основная опухоль уменьшилась, но не настолько, чтобы можно было сказать, что именно вариант лечения в клинике стоит продолжить.

Ситуация по-прежнему не отличалась от тех результатов, которые она получала, просто ведя здоровый образ жизни дома. Лечение было очень дорогим, и сказать, как долго оно займет, никто не мог.

Поэтому Крис решила продолжить лечение в домашних условиях, сконцентрироваться на полезном исключительно растительном питании, общении с друзьями, физических упражнениях, духовности.

Она решила жить простую жизнь, максимально избегать токсинов, насыщать организм витаминами и минералами (Крис продолжает принимать курсы витамина С внутривенно, а также принимает некоторые другие витамины внутривенно), она насыщает организм кислородом, пьет много свежевыжатых овощных и зеленых соков.

В ее жизни стабильность важнее ремиссии, а хорошее самочувствие – это все, что ей нужно. Ее цель – не вылечиться от рака, а научиться жить и сосуществовать с ним. Принять тот факт, что это часть ее жизни. И она любит себя такой.

Она уделяет большое внимание своему эмоциональному состоянию, считает, что смех, радость и веселье – это обязательная часть лечения. Она также считает, что очень важно заниматься любимым делом.

С момента диагноза прошло уже 15 лет. Крис все еще больна раком 4 стадии, но чувствует себя великолепно, и продолжает вести максимально здоровый образ жизни. Ей не ставили ремиссию, и она не победила рак. Но она победила свой страх над ним, она победила свой нездоровый образ жизни, она победила прогнозы врачей.

И теперь она пытается донести до людей, что вы можете своим образом жизни замедлить развитие болезни до степени, когда она не беспокоит вас и не влияет на вашу жизнь, на ее качество и продолжительность.

И что стабильное состояние опухолей – это тоже очень хороший результат. Пусть доктора вас не пугают. Если опухоль не ушла, не уменьшилась, но и не растет – это отличный результат, с которым можно жить десятки лет.

Крис считает, что всем раковым пациентам необходимо с любовью и добротой относится к самим себе, не критиковать себя, не осуждать, а поддерживать, уделять время своему восстановлению, духовному состоянию, эмоциональному состоянию.

Будьте сами себе своим лучшим другом и поддержкой! Говорите себе, что вы здоровы, исцелены, хорошо себя чувствуете, что у вас все в порядке. Снижайте уровень стресса и работайте над своими страхами и негативными эмоциями. Вы особенны и уникальны, помните об этом.

Отслеживайте, как вы говорите сами с собой, свои мысли, о чем вы думаете – приносит ли вам это здоровье и счастье или болезнь и стресс? Вы становитесь тем, что вы думаете. Если вы думаете о себе плохо и в негативном ключе, то вы таким и станете.

Если вы думаете, что вы молодец, у вас все отлично получается, вы выздоравливаете – скорее всего, так и будет.

У Крис есть свой сайт – www.kriscarr.com, она пишет книги о здоровом образе жизни, проводит антираковые конференции, и занимается многими другими проектами.

Она встретила своего будущего мужа, когда ее документальным фильмом Crazy Sexy Cancer заинтересовалось телевидение (ее фильм рекомендовала даже Опра Уинфри на своем канале).

И сейчас счастлива в браке и в тех проектах, которыми занимается.

Другие истории людей, которые вылечили свой рак альтернативными методами, можно почитать в разделе ИСТОРИИ ИСЦЕЛЕНИЯ.

(с)

Источник: boletnebudu.ru

www.kriscarr.com

Crazy Sexy Cancer

Kris Carr on How to Thrive with Stage IV Cancer

Источник: //boletnebudu.ru/istorija-odnoj-ochen-smeloj-zhenshhiny-o-tom-kak-zhit-s-neizlechimym-rakom-4-stadii/

Три истории о том, как пережить рак и не бояться рассказать о нем другим

Как жить с раком

Истории людей, которые пережили рак, практически всегда полны борьбы. Правда, не все онкопациенты могут открыто и смело рассказать их. Мы нашли три живые истории о болезни, нуждах и ценностях и в каждой из них узнали что-то про себя.

Ирине Френкель из Сморгони было 28 лет, когда ей поставили диагноз “рак шейки матки”. О болезни мужу она не рассказывала. Открылась только после развода. Сегодня она признает годы тишины своей ошибкой и смотрит на мир с позитивом. Настолько, насколько ей позволяет характер.

– В 1987 году на заводе, где я работала, был медосмотр. У меня обнаружили кисту яичника и посоветовали сделать операцию в Боровлянах. Во время обследования там помимо кисты нашли рак шейки матки.

Тогда у меня была истерика. Заведующий отделением говорил: “Что сделаешь? Нужно удалять. Только ты никому, кроме мамы, не рассказывай. Особенно мужу”.

Мы поженились несколько лет назад, у нас был сын, и реакция мужа была бы непредсказуемой. Сегодня я считаю, что мужу стоило сказать правду. Все равно отношения из-за болезни стали портиться, потому что я стала другой.

Интимная жизнь превратилась в проблему, у мужа появились домыслы.

Мне сделали облучение и операцию Вертгейма (полное удаление матки. – TUT.BY)Через два с половиной месяца я вернулась в Сморгонь и еще шесть месяцев была на больничном. Мне дали 3-ю группу инвалидности, появилась возможность работать полдня. Хотя группу давать не хотели, говорили, что молодая, а это все статистика.

На работе никому о своей болезни я не рассказывала. Помню, как случился приступ почечной колики. Меня увезли в больницу. Скорая помощь стала сигналом для коллег, что это конец. Потом узнала, что все меня уже хоронили…

Два первых года после операции периодически ездила на проверки в Боровляны. Раньше считалось, если онкопациент два года прожил, то будет жить. Сейчас дают пять лет.

Через десять лет рак почек обнаружили у сына. Ему тоже сделали операцию. Тем временем отношения с мужем дошли до развода. Когда мы расставались с мужем, у нас был последний разговор. Тогда я и рассказала о раке шейки матки.

После операций у нас с сыном был определенный рацион питания. Ели овсяную кашу, мед, сухофрукты, тыкву, зелень, пили свежевыжатые овощные соки, козье молоко, компоты. До сих пор я не ем жареного, сливочного масла, копченостей, сосисок…

В то время держаться психологически помогал возраст. У меня был пик активности, я играла в местном Театре лицедеев, который гремел на всю Сморгонь. Мне привезли кассету о враче Галине Шаталовой с системой лечения позитивной энергетикой.

Она считала, что рак – состояние организма, когда он вышел за пределы саморегуляции. Я поверила в ее версию. Мы с сыном делали зарядку по системе Ниши, употребляли энергетические продукты (свежевыжатые соки, мед, козье молоко), гуляли по лесу.

Несмотря на все это, я до сих пор все равно не чувствую себя полноценной женщиной… Много проблем, о которых даже не могу сказать.

Сказать открыто, что перенесла операцию, я смогла только восемь лет назад. Когда в “Белорусской ассоциации молодых христианских женщин” мы занялись профилактикой рака молочной железы. Тогда я попала на конференцию в Стокгольм и познакомилась с онкопациентками, которые мужественно переносят болезнь и помогают другим. Меня вдохновил их пример.


После операции я активно занялась общественной деятельностью, стала проводить семинары по профилактике рака молочной железы.

В Европе работают не только с онкопациентками, но и с их мужьями, потому что у них тоже травма. Если бы у нас такое было, то многое бы изменилось.

Там врач разговаривает с партнерами и рассказывает, что их ждет. При этом химиотерапию можно проходить дома, а не в больнице.

Из больницы я вышла больным человеком, насмотревшись, как людей после химиотерапии тошнит, как все плачут и начинают меня хоронить…

У нас система направлена на лечение пациента, но не на профилактику и реабилитацию. Когда нужно делать операцию – делаем операцию, а “до” этого и “после” – не волнует.

Нелли Халанская из Бобруйска перенесла рак молочной железы. Не впасть в депрессию ей помогла семья.

Сегодня она занимается скрапбукингом, воспитывает внука и вспоминает недавно нашумевшую историю с операцией Анджелины Джоли, когда она удалила обе молочные железы из-за риска заболеть раком. “Это личный выбор каждого… Некоторые больные раком вообще операций не делают.

Но то, что Джоли об этом открыто заявила, правильно. Чем больше на эту тему будут говорить, тем легче будет другим женщинам справиться с депрессией и понять, что они – не одни”, – комментирует она.


– Я работала в детском саду воспитателем. На прогулке меня ударили мячом, и над грудью появилась гематома. УЗИ показало, что злокачественной опухоли нет. Через некоторое время обратилась к доктору проверить желудок, там на гематому тоже обратили внимание.

После обследования сказали, что рак. Я не понимала, о чем мне в тот момент говорят. Попросила на неделю отложить операцию, вернулась домой и первых несколько дней никому ничего не рассказывала. На автомате занималась уборкой, все перестирала, перемыла… Потом открылась детям и мужу.

В 2007 году мне удалили правую грудь. Затем был этап химиотерапии, когда выпали волосы, брови и ресницы.

После операции я еще успела получить протез бесплатно. Сейчас их продают, в среднем он стоит 250 тысяч рублей. При этом каждый год протез нужно менять. Некоторые делали себе протезы сами: покупали в аптеке семя льна и делали мешочки. Женщины как-то выходят из этой ситуации. Ведь специальное белье и купальники у нас стали продавать буквально год назад.

На протяжении пяти лет после операции мне бесплатно выписывали таблетки. На них была аллергия, поэтому я пила немецкие. Но через некоторое время их перестали продавать. Три последних года я уже не принимаю лекарств. Если что-то вдруг заболит, пью травяные отвары.

После операции я пробовала устроиться на работу в детский сад. У коллег ко мне было повышенное внимание, постоянно спрашивали, как дела и здоровье. На меня сильно давили эти вопросы, и через месяц я уволилась. Поэтому последних пять лет до пенсии не работала.

Ходила на компьютерные курсы, вышивала. Потом у меня родился внук, и я забыла про болезнь. Сейчас зарегистрировалась как ремесленник и занимаюсь скрапбукингом: делаю открытки, фотоальбомы.

До операции я думала о том, как заработать больше денег, теперь у меня нет большого дохода от ремесла, но зато есть моральное удовлетворение.

Раньше как-то плыла по течению: работа, дом… Теперь все это уже по-другому воспринимаешь. Сейчас у меня пенсия по возрасту – 1 млн 300 тысяч рублей.

Но нужно учитывать, что десять лет я проработала на севере России и отказалась от пенсии за это время.

Многие онкопациенты не хотят рассказывать о болезни открыто. Возможно, потому, что у окружающих к нам порой негативное отношение, нездоровое любопытство.

Женщине вообще боязно, когда на нее пальцем показывают, говорят, что у нее рак, грудь удалили… Поэтому нужен специалист, который бы приходил к онкопациентам в палату и общался с ними, объяснял, что все это – начало новой жизни, успокаивал. У нас такого не было. Я справлялась с депрессией сама.

Галина Мишина из Кличева с раком желудка столкнулась в 32 года. После работы зашла в поликлинику с жалобой на изжогу… После обследования в Могилеве узнала диагноз. 16 мая, когда мы ей позвонили, исполнилось десять лет со дня операции.

– Операцию мне сделали в Боровлянах. Примерно через две недели я уже уехала домой. Как сказал врач, болезнь у меня могла возникнуть на нервной почве. Действительно, до этого у меня были нервные потрясения.

Сначала мне дали 2-ю группу инвалидности, затем – пожизненно 3-ю группу. Через год после операции снова работала у этого же предпринимателя. Он меня уговорил выйти на работу. Мол, там коллектив, люди.

Я работала полдня, но через год уволилась. Во время операции мне удалили желудок, с тех пор нужно есть через каждых два часа. Поэтому ходить на работу стало неудобно, и я начала выращивать цветы.

 Сортов сто цветов возле дома растет! Меня это спасает.

Пенсия по инвалидности – 900 тысяч в месяц. Еще я работаю в центре социального обслуживания населения оператором копировально-множительных машин за 1 млн 300 тысяч в месяц.

Если я не буду работать и заниматься цветами, то начну думать о болезни. А так, если какая психологическая напряженка, иду в огород, с цветочками поговорила – и все хорошо.

Люди за границей после операции с психологами работают, чтобы войти в ритм. Мне некому было помочь… Но был человек, с которого я брала пример. У сотрудницы на предыдущей работе был рак легкого. Но она была активная, все успевала, водила автомобиль, ездила за покупками в Польшу.

После операции я пришла к ней и сказала, что буду на нее равняться и пока она живет, буду жить и я. Тоже получила водительское удостоверение, накопила денег и купила себе машину. Последних шесть лет езжу с этой женщиной в санаторий в Трускавец. Там мы ходим к психологу.

Его рекомендации помогают держать себя в руках и не срываться по мелочам.

Источник: //news.tut.by/society/348840.html

Заболевание на рак
Добавить комментарий